Версия для слабовидящих
Пленарная сессия открывшегося 1 июля в Санкт-Петербурге Финансового конгресса прошла ярко и неординарно. Банкиры затронули темы инвестиций, производительности труда, и роли государства в экономике. Прозвучали жёсткие оценки состояния экономики, механизмов господдержки и эффективности распределения ресурсов
Спор о ставке и «переохлаждении» экономики
Кульминацией пленарной дискуссии стала полемика о том, стоит ли сейчас смягчать денежно-кредитную политику и снижать ключевую ставку. Поводом стало разное видение состояния экономики: Глава Сбербанка Герман Греф заявил, что она уже «переохлаждена», а председатель Банка России Эльвира Набиуллина с этим не согласилась.
Глава Сбербанка указал на несколько тревожных сигналов. Во-первых, инвестиции сокращаются уже четыре квартала подряд. Во-вторых, по его оценке, реальная ключевая ставка (номинальная ставка минус инфляция) сейчас превышает 10%, и это серьёзный тормоз для бизнеса. Греф привёл пример из практики: кредитный комитет Сбербанка фактически превратился в комитет по проблемным активам — там больше занимаются реструктуризацией, чем выдачей новых кредитов.
Ключевой тезис банкира: асимметрия рисков смещена. Банк России говорит, что экономика охлаждается, но не переохладилась, а он утверждает: точка пройдена. Греф подчеркнул, что запускать экономику из состояния стагнации значительно сложнее и дороже, чем не допустить её чрезмерного охлаждения. Поэтому, по его мнению, ставку нужно снижать,
Эльвира Набиуллина возразила, что термин «переохлаждение» нужно использовать аккуратнее. Она пояснила: переохлаждение означает, что спроса недостаточно для возможностей предложения, и при этом есть незадействованные ресурсы (прежде всего трудовые). Но, по её оценке, сейчас такой ситуации нет — напротив, регулятор фиксирует дефицит кадров.
Набиуллина признала, что в экономике наблюдается «инвестиционная пауза», но назвала это не признаком переохлаждения, а следствием других факторов. Она напомнила, что за последние три года доля инвестиций в ВВП существенно выросла, и экономика вышла на более высокую базу — поэтому снижение активности нельзя автоматически трактовать как чрезмерное замедление.
Что касается реальной ставки, глава ЦБ указала: неправильно сравнивать ключевую ставку с прошлогодней инфляцией. Гораздо важнее ориентироваться на инфляционные ожидания бизнеса и населения — а они пока остаются высокими.
Самый принципиальный момент спора: Набиуллина категорически выступила против эксперимента со снижением ставки при высокой инфляции. Она предупредила: это приведёт к резкому росту цен и риску попадания в стагфляцию (когда рецессия и высокая безработица сочетаются с быстрым ростом цен). На предложение Грефа «попробовать» она ответила: «Я категорически против, потому что это эксперимент на своей стране. Я считаю, что для нашей экономики такого рода эксперименты очень опасны».
При этом Набиуллина отметила: в ЦБ нет «фанатов высоких ставок» — регулятор выступает за доступность кредитов и справедливые условия конкуренции. Просто, по её мнению, вопрос доступности кредитов в первую очередь связан с уровнем инфляции, а не с величиной ключевой ставки как таковой. Она также добавила, что высокие рыночные ставки отчасти объясняются другими факторами: значительной долей льготного кредитования (из-за чего для остальных заёмщиков стоимость денег оказывается выше) и большим бюджетным дефицитом, который сокращает пространство для обычного банковского кредитования.
Кредитование: масштаб льгот и вопрос эффективности
Тема льготного кредитования стала еще одним из острых моментов в дискуссии. Эльвира Набиуллина раскрыла масштаб нерыночных механизмов: «Каждый четвёртый рубль, выданный компаниям, выдаётся по нерыночным ставкам. Масштаб таких льготных кредитов в экономике — 19 триллионов рублей». Она поставила принципиальный вопрос: «Кого‑то мы поддерживаем, и здесь вопрос — насколько это связано с эффективностью и производительностью?»
По словам главы ЦБ, ресурсы в экономике распределяются неэффективно, и этому есть несколько причин. Во‑первых, трудовые ресурсы фактически «заперты» в неэффективных производствах из‑за административными ограничениями на сокращение персонала на региональном уровне. Во‑вторых, избыточная господдержка нередко достаётся крупным, но не всегда эффективным игрокам. В‑третьих, сам бизнес зачастую не способен отличить временное падение спроса от долгосрочного тренда и годами финансирует убыточные направления — в качестве примера Набиуллина привела долговую нагрузку торговых центров, проигрывающих онлайн‑торговле.
Глава ВТБ Андрей Костин поддержал линию на пересмотр подходов к господдержке. Он заявил: «Точно нужно, заканчивать с субсидированием и финансированием тех отраслей и производств, которые не могут быть эффективными». По его мнению, государственные средства должны концентрироваться на узком круге приоритетных направлений — авиации и космосе, искусственном интеллекте, науке, оборонных комплексах, атомной промышленности, микроэлектронике, агропромышленном комплексе, наукообразовании и внутреннем туризме.
Костин также предостерег от чрезмерного увлечения идеей суверенитета во всех отраслях. Яркой иллюстрацией этой мысли стала история, которую он привёл: «Кто‑то мне даже из клиентов доказывал, что суверенитет в области производства шоколадных конфет — это задача, которая стоит сейчас перед страной». Костин призвал не бояться закрывать неэффективные производства, в том числе в моногородах, и вместо поддержания старого баланса направлять ресурсы на развитие современной экономики. Он настаивал: перераспределение средств позволит бизнесу сосредоточиться на реальных драйверах роста, а не на удержании на плаву заведомо бесперспективных активов.
Позиция правительства: структурные сдвиги и задачи для бизнеса
Вице-премьер РФ Александр Новак, представляя позицию Правительства РФ, связал тему бизнеса с более широкой повесткой структурных изменений. Он отметил, что внедрение платформенных решений и цифровых технологий (ИИ, большие данные) меняет саму структуру экономики и занятости, активно вовлекая малый и средний бизнес. При этом Новак подчеркнул: просто закрыть неэффективные компании физически невозможно. Поэтому фокус должен быть на другом — на повышении производительности труда во всех сферах (госсектор, бизнес, бюджетные организации), внедрении современных технологий, автоматизации и роботизации. Правительство, по его словам, уже работает в этом направлении: подготовлены отраслевые программы, поддерживается распространение технологий бережливого производства.
Что это значит для бизнеса: баланс поддержки и ответственности
Дискуссия на конгрессе показала: сейчас в центре внимания — не просто дать бизнесу деньги, а выстроить систему, где поддержка действительно работает на рост эффективности, а ресурсы не застревают в тупиковых направлениях.
Для компаний это означает несколько практических выводов: доступность льготных кредитов может сокращаться в тех сегментах, где государство сочтёт поддержку неэффективной; повышается ценность производительности и технологичности: именно эти параметры будут определять, получит ли проект финансирование или иную поддержку.
Растёт роль платформенных и цифровых решений: малый и средний бизнес сможет активнее участвовать в структурных сдвигах за счёт новых каналов сбыта, аналитики и автоматизации.
Меняется логика приоритетов: бизнесу придётся чётче выбирать ниши, где есть реальный потенциал роста, а не рассчитывать на поддержание устаревших моделей.
Таким образом, конгресс зафиксировал переход от «количественной» поддержки экономики к более жёсткой оценке её качества и результативности. И для регулятора, и для правительства, и для крупного бизнеса ключевой метрикой становится не просто объём вложений, а то, насколько эти вложения трансформируются в производительность, технологии и устойчивый рост.
По материалам ТАСС