По инициативе РСПП была проведена так называемая законодательная гильотина

Сегодня исполняется 80 лет президенту ассоциации предприятий и промышленников РТ Александру Лаврентьеву, который ранее 20 с лишним лет возглавлял Казанский вертолетный завод (КВЗ), пройдя с ним сквозь лихие 90-е. О том, какие цифры показывает сегодня промышленность Татарстана, что производил КВЗ до вертолетов и как гость нашей редакции помог продлить существование СССР на один год, и о многом другом Лаврентьев рассказал в ходе интернет-конференции с читателями «БИЗНЕС Online».

Непререкаемый авторитет: от секретаря обкома до РСПП

Сегодняшний именинник Александр Лаврентьев вот уже 18 лет возглавляет ассоциацию предприятий и промышленников Республики Татарстан (АПП РТ), которая является региональным отделением российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП) — «профсоюза олигархов» во главе с Александром Шохиным. В отличие от большинства общественный организаций, АПП РТ — это структура, с которой считаются и власти РТ, и в Москве. Ведь в ее костяке — более сотни самых «крутых» директоров, за которыми тысячные коллективы.

Но и до того за его плечами богатейшая биография. В 38 лет Лаврентьев стал директором Казанского вертолетного завода (КВЗ), прошел с ним распад Советского Союза, лихие 90-е, оставив после себя одно из самых успешных предприятий республики с большим портфелем заказов и отличными международными связями. А еще наш герой был секретарем Татарского обкома КПСС (по промышленности) и депутатом Верховного Совета СССР.

В общем, Лаврентьев едва ли не самый авторитетный на сегодня представитель директорского корпуса в новейшей истории РТ. В Америке именно таких и называют deep state, наш герой — представитель «глубинного государства».

Несмотря на солидный возраст, он по-прежнему активен и полон идей. При этом не так часто дает интервью. Отсюда узнать взгляд аксакала татарстанской промышленности на процессы, происходящие в экономической сфере страны и республики, было еще важнее и интереснее. Получился большой отнюдь не юбилейный разговор (когда юбиляра хвалят, а он сам отчитывается о пройденном пути), а честный и откровенный разговор о том сложнейшем пути, по которому наша страна прошла в последние десятилетия и как сейчас она себя чувствует и куда идет.

— Александр Петрович, прежде чем задать сложные вопросы о нашей эпохе, о нерве времени, хотелось спросить чисто о тактике. Как вы оцениваете ситуацию в промышленности Татарстана? Что мешает ее развитию?

— Скажу о ситуации в промышленности языком цифр. Когда я возглавил ассоциацию предприятий и промышленников РТ в 2008 году, валовой региональный продукт составлял около 800 миллиардов рублей. Рустам Минниханов в то время был председателем правительства, и он поставил задачу достичь триллиона ВРП. Через два года достигли. Он ставил задачу достигнуть 2–3 триллионов — достигали. И вот 2025 год: СВО, западные санкции, разрушена прежняя логистика, а ВРП по итогам прошлого года — более 5,7 триллиона рублей. По отношению к 2010 году прирост экономики — почти 5 триллионов! И это сделали люди, которые работают в Татарстане. Республика вот такими темпами движется вперед.

— И в чем секрет такого рывка?

— Введен в строй целый ряд производств, увеличены объемы выпуска многих видов продукции. Да и жизнь заставила заняться импортозамещением, освоением выпуска многого из того, что раньше импортировалось. Оказывается, мы многое можем! Теперь по многим направлениям внедряем собственные разработки.

В 1992 году Чубайс собрал директоров предприятий ВПК и сказал: «Нам ничего от вас не надо, мы больше в вас вкладывать не станем и покупать у вас не будем». И государство прекратило с нами работать, взаимодействовать. В итоге за 1992–1993 годы многие отрасли у нас умерли: радиопромышленность, электронная промышленность, легкая промышленность, производство подшипников, станкостроение. Потому что люди, которые пришли к управлению, рассуждали так: «Мы интегрируемся в мировую экономику, и рынок сам все рассудит». Не рассудит! Есть вещи, которыми надо заниматься самому государству. Мы еще тогда спрашивали его (Анатолия Чубайса — прим. ред.): «А если Запад введет против нас санкции, что мы будем делать?!» Он ответил: «Вы нас санкциями не запугаете…»

— Почему Чубайс и прочие руководители так недальновидно рассуждали тогда? Вроде не дураки. Или они агенты влияния, мягко говоря?

— Все эти люди умные, но они решали свои конкретные задачи, а не задачи государства. И нам приходится многие отрасли с нуля создавать…

Государство 50–52 процента бюджета формирует за счет энергоносителей. Деньги колоссальные! Ну давайте эти деньги вкладывать в развитие страны, в развитие экономики, промышленности. Все, что у нас исчезло, давайте целенаправленно восстанавливать. И пусть государство определяет приоритеты. Мы же все эти деньги, по совету Кудрина, складывали в фонд, а фонд покупал американские гособлигации. Думали, что это надежно. А события последних лет показали нам, что чужие облигации не бывают надежными.

Надежность — это когда страна имеет на своей территории производственные мощности, а выпускаемые ими продукты можно реализовывать и у себя, и за рубежом. И у нас есть предприятия, которые сегодня в десятки раз выросли по объему производства. Почему? Да потому, что их в свое время удалось отстоять, сохранить. И сегодня на этих предприятиях есть квалифицированные кадры, робототехника, искусственный интеллект!

При разработке вертолета «Ансат» нам понадобился для него двигатель. В СССР, а затем и в России авиационных двигателей для такого типа вертолетов не производилось. И мы поехали в Канаду, на фирму Pratt & Whitney. При этом заранее сообщили им тему нашего разговора. Встретились с руководством, переговорили, в конце нашей встречи они нам сказали, что они все о нас знают. Мы к тому времени поставили в общей сложности более 10 тысяч вертолетов, в том числе на экспорт более 4 тысяч. Канадцы заявили, что они в нас верят, и подготовили для подписания соглашение о поставке двигателей, в том числе на первые прототипы для проведения испытаний и сертификации вертолета в количестве 8 штук. Стоимость одного двигателя составляла около 180 тысяч долларов. Мы подписали это соглашение и получили 8 канадских двигателей бесплатно. Руководство канадской фирмы не было альтруистами. Эти двигатели канадской фирме оплатило правительство Канады. В Канаде, США, в странах ЕС действует законодательство о вложениях государства в развитие машиностроения. В США государство вкладывает 3 процента от ВВП страны, в ЕС страны вкладывают 2,7 процента от ВВП. Цифры колоссальные. А эти 8 двигателей были инвестициями в расширение рынка продаж продукции фирмы Pratt & Whitney, вложениями в будущее.

При получении этих двигателей российская таможня потребовала от нас заплатить таможенные пошлины. За бесплатно полученные двигатели для разработки нового вертолета! На наши обращения в адрес правительства России к Виктору Черномырдину ответ был один: из-за ваших разработок мы таможенное законодательство менять не будем. При этом разработка и постановка этого вертолета целиком шла из прибыли завода. Точно такие же проблемы мы преодолевали при проектировании и разработке вертолета Ми-38 совместно с французами.

— Что еще, кроме ВПК, сегодня на подъеме?

— У нас очень много отраслей, много успешных предприятий. Та же «Татнефть»: имея определенные ограничения, руки не опустила, они свои деньги не в кубышку складывают и не в карман, а инвестируют в развитие новых направлений. Например, их «Зеленая долина» — это совершенно новая отрасль, которой в республике не было.

— То есть сами предприятия инвестируют, несмотря на дорогие кредиты?

— Несмотря ни на что! Руководители предприятий осознают, что нынешняя ситуация рано или поздно закончится, поэтому надо думать о завтрашнем дне.

— Вы сказали, что станкостроения у нас так и нет, а как модернизация предприятий происходит? Китай поставляет? Мы не сильно расслабились на этой «китайской игле»?

— Китайские компании сегодня с нами работают, но для военных целей они нам ничего не дают, боясь санкций. Тут мы сами справляемся.

— «Глава РСПП Александр Шохин предложил обновить концепцию новой экономической модели России и вместо ранее сформулированных „7 столпов“ предложил сосредоточиться на „трех китах“: развитие людей, бизнеса и технологий. Вы поддерживаете эту модель? Что в вашем понимании это значит развитие людей, развитие бизнеса, развитие технологий?» (Наталья Степанова)

— Ничего нового Шохин не сказал. «7 столпов», «три кита» — это примерно все одно и то же. Развитие человека — это развитие медицины и образования, повышение качества жизни. Это было, есть и будет всегда так. Для развития бизнеса нужна нормальная кредитно-денежная политика, предсказуемость в действиях государства на определенный период, чтобы мы понимали вопросы налоговой системы. Шохин еще сказал, что надо больше доверять частному бизнесу, больше с ним заниматься, потому что он более решителен в принятии тех или иных решений, более гибкий.

Развитие производств — это новые технологии, цифровизация, искусственный интеллект. У нас уже на целом ряде предприятий используется искусственный интеллект. Наша ассоциация наряду с веб-семинарами для предприятий по многим актуальным вопросам провела 10 веб-семинаров по ИИ. Академия наук РТ также активно работает в этом направлении. В наших вебинарах обычно участвуют представители 50–70 предприятий, а когда разговор идет об искусственном интеллекте — до 200. Интерес колоссальный!

— Вы с оптимизмом смотрите на искусственный интеллект? «Восстания машин» не боитесь?

— Когда мы до этого еще дойдем!..

— Но на Западе ИИ усиленно развивается. Для нас же это опасно.

— Но мы остановить не можем этот процесс, даже воздействовать. Есть две концепции и два полюса притяжения в этом деле: западная и китайская. Мы в поле зрения Китая.

— Как вы считаете, за последние годы все возможное было сделано для насыщения промышленности кадрами — от обучения до жилья и уровня зарплаты? Или людей в принципе не хватает?

— О том, что в 1990-х произошла демографическая яма, все знали. Страна не родила порядка 7–8 миллионов человек. И мы уже тогда знали, к чему это приведет, сколько людей через 20–25 лет не придет на работу. О грядущем дефиците кадров мы говорили уже в конце 90-х, а в ответ услышали, что идет технологическая революция, кругом будут роботы, цифровизация, что мы даже и не будем знать, куда этих-то людей деть. Мы писали бумаги в разные инстанции, и только Роструд ответил, что мы полностью правы.

И мы все время говорили, что для повышения рождаемости нужно создать условия для семей. Во-первых, кроме зарплаты и условий труда надо дать и нормальное жилье. На Западе порядка 50 процентов людей живет в арендном жилье, не тратя всю зарплату на его выкуп. А у нас в стране стали развивать ипотеку. Но что такое ипотека для молодых людей? Это удавка практически на всю жизнь! Выходит, само государство не создает условий для рождения детей.

— Арендное жилье все-таки частные инвесторы должны строить.

— Конечно, а государство должно их каким-то образом стимулировать.

— «Беда с кадрами на предприятиях из-за того, что нет грамотных управленческих кадров. Когда и где будут готовиться настоящие управленческие кадры для таких крупных и серьезных предприятий, как КВЗ?» (Александр)

— Управляющий состав растить надо. Мы на КВЗ присматривались к сотрудникам: «Вот из этого хороший руководитель вырастет». И начинали его готовить к этому. Что такое «растить управленца»? К примеру, технолог сам дорос до начальника техбюро большого цеха. Дальше смотрим, что из него получается, есть ли у него потенциал на должность зама главного технолога. Он не перескакивал сразу, а прошел многие этапы. Мы видели, у кого какой потенциал. Я сам это видел, потому что на заводе не только начальников цехов знал, а многих рабочих и мастеров. А на КВЗ в мое время работали 13 тысяч человек!

— Что должно отличать сильного руководителя предприятия? О чем говорит ваш опыт? Дайте, пожалуйста, такой краткий курс МВА.

— Первое — должны быть предметные знания, второе — решительность, третье — иметь свое мнение. И руководитель должен добиваться всего, что требуется предприятию.

1988 год. Приходит ко мне зам по маркетингу и говорит: «Кировский завод в срок не поставит нам балочные держатели». А если будут сорваны сроки поставки любого агрегата, то КВЗ программу месяца не закроет. Я лечу к директору того завода: «В чем проблема?» Отвечает: «Мы получили команду в первую очередь делать кресла катапультирования». А дело оказалось в том, что на выставке в Ле-Бурже летчик-испытатель Анатолий Квочур удачно катапультировался на высоте 200 метров, и кресла пошли на экспорт.

Я полетел в Москву к министру. Объясняю ему ситуацию, а он мне на все доводы отвечает: «Ну и что?» Я голос выше — он голос выше. Дальше нецензурная лексика пошла. Я ушел, громко хлопнув дверью. Вернувшись на завод, провел совещание и ушел на летную станцию — там на лугу цветочки растут… И жду, что меня снимут с должности. Но никто не звонит. И у меня созрело решение. Я звоню директору завода в Киров и говорю: «Сделай три комплекта чертежей балочного держателя и три комплекта оснастки под него. Завтра к тебе прилетят мои люди, отдай все это им». Он согласился. А сам я написал проект приказа начальника главка трем авиазаводам — арсеньевскому, ростовскому и КВЗ, чтобы они в течение трех месяцев освоили выпуск балочного держателя. Я по телефону этот проект приказа продиктовал начальнику главка министерства и говорю: «Мы договорились с министром, что я сам буду делать балочный держатель». И прошу на завтра вызвать в Москву директоров из Арсеньева (а это Дальний Восток!) и Ростова. В Москве нам зачитали приказ, подготовленный мной… Мы освоили производство балочного держателя, и годовой план не был сорван.

Я это к тому, что директор должен обладать решительностью взять на себя то, от чего другие отказываются, говоря, что это не их дело…

— «Как считаете, что будет с КВЗ после ухода Колесова из корпорации „Вертолеты России“? Подушку безопасности успели создать, не рухнет все созданное за последние годы?» (Ислам Хасаншин)

— Конечно, Николай Колесов сделал очень много для завода, я даже не ожидал. Во-первых, ликвидировал огромную кредитную задолженность, которую создали благодаря в том числе «Вертолетам России» и экс-директорам последних лет.

КВЗ был настоящим банкротом, но его потихонечку вытащили усилиями правительства России и самого Колесова. Это его заслуга! Другие же это не смогли сделать, а он сделал. Кроме того, благодаря ему создали мощнейшее механическое производство на заводе, которое сегодня может решать самые разнообразные задачи. Он видел и видит потенциал этого завода.

— А какие перспективы у концерна «Вертолеты России» с новым руководством?

— Я хорошо знаю Петра Мотренко, он чистокровный, как говорится, вертолетчик, настоящий директор. Естественно, Мотренко с собой привез в Москву людей, и они во всех службах проводят аудит.

Когда концерн создавался, Чемезов и Мантуров раза 3 приезжали сюда — просили меня возглавить «Вертолеты России». Я сначала отказался, а потом говорю: «Я возглавлю, но КВЗ останется за мной». Первой задачей мне ставили выйти на IPO и продать определенный пакет акций.

— Почему они обратились с этой задачей к вам?

— Потому что мы уже к этому моменту подготовили КВЗ к выходу на IPO. Дело в том, что у нас износ основных фондов был более 60–65 процентов и требовались средства. Мы все заработанные деньги вкладывали в производство Ми-38 и Ми-8. Мы сделали модернизацию вертолета Ми-8 — появился вертолет Ми-8МТВ-5: сзади появилась рампа, сбоку — огромные двери. Шли события в Чечне, и руководство сухопутной авиации обратилось к нам с просьбой сделать более удобную и безопасную машину для доставки десанта в горную местность. И мы его спроектировали. На сегодня двумя заводами — в Казани и Улан-Удэ — таких машин сделано несколько сотен, произведено более чем на триллион рублей, с 2001 года совокупно заводы получили прибыль порядка 100 миллиардов рублей.

— Почему КВЗ так и не вышел на IPO?

— Мы уже были готовы выйти, но Госдума приняла закон о том, что доля иностранного капитала в предприятиях авиапрома не может быть более 24,99 процента. А у нас все покупатели были иностранцами, и они все выражали готовность купить. Может, и хорошо, что не вышли на IPO.

Помню, был 2005 или 2006 год. Мне звонят и просят подъехать к Шаймиеву в Кремль. Я приехал, захожу в кабинет, а там сидит Дэвид Дэвис, председатель совета директоров одной из крупнейших в США United Technology Corporation, в которую входят разные предприятия, в том числе Sikorsky Aircraft. Перед этим была выставка в Москве, и американцы там увидели наш «Ансат». Приехали в Казань и просят меня продать им документацию на этот вертолет. Вертолет Sikorsky — тяжелая машина, и им потребовалась легкая. Предлагали оставить нам только рынок СНГ. Я отказался. Кстати, при Вадиме Лигае аудит оценил проект «Ансат» в 4,5 миллиарда рублей.

— Чем занимается КВЗ последние 10 лет, новое что-то появилось?

— Сегодня сделан вертолет Ми-38. Разработчик — Московский вертолетный завод, а делают в Казани. Во-первых, он в 1,5 раза больше Ми-8, во-вторых, имеет грузоподъемность внутри кабины 5 тонн и на внешней подвеске 5 тонн. Но у этой модели на сегодня есть «детские болезни», как у всех первых машин. Например, у Ми-8 за 10 лет было 2 тысячи бюллетеней ДК (доработки конструкции). Выходит, по 200 в год, в году 200 рабочих дней. Каждый день бюллетень на доработку, на модернизацию! По нормам Международной организации гражданской авиации (ИКАО), эта машина на сегодня самая безотказная. Это советская разработка.

А вертолетом Ми-38 надо заниматься — и ресурсами, и самой конструкцией. И надо выделять деньги на это. Но этого сегодня не делается.

— «Каким вы видите потенциал повышения характеристик вертолета „Ансат“? Не секрет, что масса его пустого превышает европейских конкурентов. Значит, есть резервы по ее снижению, ведь двигатели ВК очень эффективные?» (Сергей)

— У нас любая авиационная техника проектируется в соответствии с нормативами, за их соблюдением строго следит Международный авиационный комитет в Москве. Вот «Ансат» спроектирован в соответствии с этими нормами.

— Четыре года назад в интервью нашей газете вы говорили, что в заделе у КВЗ был четырехместный «Актай», вертолет-разведчик на базе «Ансата» с электронно-дистанционным управлением. Какова судьба этих проектов?

— Московский вертолетный завод (МВЗ) лет 20 назад сделал вертолет Ми-34 — такой же, как «Актай». А нам надо было свой еще проектировать. Ми-34 сейчас передали КВЗ на изготовление. Сегодня двигатель разрабатывается, а когда завершат испытания, можно будет его производить. Поэтому «Актай» делать не будут.

Что касается вертолета-разведчика на базе «Ансата», то сегодня есть более дешевые беспилотные системы.

— На Ми-34 будет российский движок?

— Да, полностью российский. В свое время канадцы предлагали нам документацию на их мотор, чтобы производить его здесь. Я предложил это дело гендиректору КМПО Дамиру Каримуллину (занимал данный пост с 2004 по август 2026 года — прим. ред.). Но он отказался, сославшись на отсутствие денег на новое производство.

— Так был упущен исторический шанс?

— Да, сегодня двигатель у нас уже был бы.

— По поводу «Ансата» с электронно-дистанционным управлением вы еще говорили, что из него можно сделать беспилотник для перевозки грузов, например, при аварии на АЭС.

— Большое количество моих знакомых, которые работали на Московском вертолетном заводе, скончались от лучевой болезни после участия в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, так как летали над жерлом пожара. А вертолеты, которые там использовались, потом закопали в огромных ямах. Беспилотник-то как раз и может решать такие задачи для «Росатома». Это все возможно, но кто-то должен двигать этот проект.

— Какой у КВЗ портфель заказов — на сколько лет вперед?

— Недавно был подписан мощный контракт на полтора года. И следующий идет такой же. Года на три завод обеспечен и военными, и гражданскими заказами, будет загружен на 100 процентов.

Кроме широкого модельного ряда вертолетов и учебного центра, в 90-х мы создали на КВЗ мощную маркетинговую службу — было 7 человек, стало 41, все с высшим техническим образованием, со знанием иностранных языков. Они работали во всех странах, посещали все авиационные выставки! Эта служба работала практически со всеми иностранными военными атташе в Москве, каждый раз показывали им, что мы делаем новое. Мы работали на опережение. К сожалению, этого нет у «Вертолетов России». Есть межправсоглашение — они поехали подписывать договор. А мы на долгие годы сами себе создавали потенциального покупателя.

Казанский вертолетный завод вообще должен работать бесперебойно, и у него все для этого есть: гамма вертолетов, хорошее техническое состояние завода, прекрасное КБ, один из лучших в стране учебных центров.

— Вы руководили КВЗ в лихих 90-х. Как удалось спасти предприятие, когда государство фактически отказалось от него, от поддержки ВПК и в целом авиации как отрасли?

— Мы решили выпускать всю гамму вертолетной техники. Работали и с Францией, и с Канадой. С французами мы делали вместе Ми-38, с канадским двигателем — «Ансат».

КВЗ сегодня — единственный завод в авиационной отрасли, который по номенклатуре полностью заполнил всю гамму вертолетной техники. И после СВО ему ничего не страшно, он может в любой момент выйти на мировой рынок.

Мы всегда говорим, что любое предприятие должно исходить из того, что его продукция должна экспортироваться. На КВЗ мы создали гамму вертолетов, свое КБ, сделали технологию ремонта, внедрили систему тренинга-обучения. Сейчас все это сохранилось, у завода самые прекрасные условия для дальнейшего развития.

— Как вы стали гендиректором КВЗ в 1984 году? Каким тогда был завод?

— До войны это был завод обозных деталей, все здания — деревянными. Когда я стал руководителем, срок жизни всех этих довоенных построек уже истек. И в таких условиях работали люди. Когда я там работал третий или четвертый год, на итоговой коллегии министерства говорят, что у КВЗ лучший коэффициент использования материалов, лучший съем продукции (в деньгах) с квадратного метра. Тогда шла война в Афганистане, и объемы производства нам все время увеличивали.

Объемы росли, а люди работали в невыносимых условиях! Здания строили под производство обозных деталей, а мы вертолеты в них делаем. Кругом стоят стапеля: нижние панели, боковые панели, правый, левый, верхний — в цехах невозможно ходить. Мы надстроили антресоли в цехе агрегатной сборки, чтобы там разместить верстаки.

Я неоднократно писал министру авиапрома о состоянии зданий на заводе, а ответа нет. Он в то время часто бывал в Казани — курировал производство Ту-160 на КАПО. И я попросил первого секретаря Татарского обкома КПСС Гумера Усманова привезти министра на КВЗ. Привез. Усманов первым в цех пошел, за ним — министр. Пробираются между стапелями, по лестнице на антресоль поднялись. Август, температура в этом помещении градусов 38. Рабочие стоят в майках, в трусах. Усманов говорит министру: «Это вот твое производство, которое Лаврентьеву досталось». Посетили еще литейный цех, а там даже ничего не видно: огонь, дым, сажа…

Через два дня на КВЗ приехали главный инженер главка, главный инженер технического управления. Через месяц был подписан договор со строительной организацией на проектирование корпуса, в течение 8 месяцев поставили один новый корпус в Кировском районе, второй — в Ленинском. Два корпуса площадью по 8 тысяч квадратных метров каждый.

И с оборудованием проблемы были. На техперевооружение КАПО давали 40 миллионов рублей, КМПО — 32 миллиона, а КВЗ — 1 миллион. На эти деньги я мог только пару станков купить, что-то подбелить, подкрасить, и все.

— А какой вертолетный завод был ведущим в стране в то время?

— КВЗ.

— Даже в таком состоянии?!

— Даже в таком. Просто наш завод в структуре министерства авиационной промышленности СССР подчинялся 6-му Главному управлению, который курировал производство тяжелых самолетов и вертолетов. На Ростовском заводе делали новую машину для военных целей Ми-26, на КАПО — Ту-160, им деньги и давали. А мне министр говорит: «Ты делаешь технику уже 20 лет, у тебя все отработано. Зачем тебе деньги давать? А вот у них не отработано».

После этих слов я поехал к генеральному конструктору МВЗ Марату Тищенко и попросил показать, что он делает нового. Он показывает на Ми-38. Это было в 1988 году. Я предложил: «Давай подпишем соглашение, что ты документацию будешь мне отдавать сразу, и КВЗ будет для тебя делать опытные машины, до серийного производства». Для чего это я сделал? А чтобы мне больше никто не говорил, что, дескать, ты делаешь все старое, что на КВЗ нового ничего нет. И мы забрали Ми-38, сделали его за деньги завода.

Прошло время, и президент Бурятии направил Путину письмо — жаловался, что у КВЗ три вертолета в номенклатуре, а у авиазавода Улан-Удэ только один. Когда Владимир Путин был в Казани, мы ему все объяснили. И подарили фотографию — летят два вертолета над озером в Раифе, белая церковь Раифского монастыря видна. Кстати, мне потом сказали, что эта фотография в приемной Путина висит…

— Как все-таки вы стали гендиректором КВЗ?

— В 1981 году меня избрали секретарем парткома на КВЗ. Коммунистов у нас было более 2 тысяч — это как целый сельский район. В 1984-м меня отправили в Москву на курсы политработников «Выстрел». И вдруг во время занятия меня вызвали и привезли к министру авиационной промышленности. Побеседовали с ним 20 минут, и он говорит: «Ты будешь директором КВЗ». А я никогда не собирался быть директором, даже в голове не держал! Отвечаю министру: «Я не хочу». Тот звонит в Казань первому секретарю Татарского обкома КПСС Усманову. Повезли меня в ЦК партии. Там час со мной беседовали: «Почему отказываешься?» Я им обрисовал плачевное состояние завода.

— И как вас уломали, заставили?

— Меня тут же с курсов сняли и отправили на завод…

— До секретаря партийной организации КВЗ какие должности были у вас?

— На КВЗ я пришел в 1970 году на должность инженера-конструктора. Затем был начальником бюро, заместителем начальника отдела, начальником отдела.

— Вы ведь и в Татарском обкоме КПСС работали?

— Я был секретарем областного комитета партии с 1989 по 1990 год. В 1990-м генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев провозгласил: «Партийная организация вообще не станет заниматься экономической деятельностью». В то время объявили диверсификацию промышленности, чтобы предприятия ВПК делали гражданскую продукцию. Объявить — объявили, а делать никто ничего не делает.

Я поехал в Москву в Совет министров. Там мне объяснили, что все документы готовы, но их не подписывает Горбачев. Я поехал в ЦК, а там говорят, что Горбачева даже не видят, заседание Политбюро не проводят. Задаю резонный вопрос: «А нам-то чего делать? Если партия экономикой и кадрами больше не занимается, то на кой черт ее аппарат в таком количестве?!»

Вернувшись в Казань, я отказался работать в обкоме партии и вернулся на КВЗ. Когда уходил с должности директора завода, попросил министра: «На мое место не сажайте пока никого, я, наверное, скоро вернусь».

В 1990 году уже было понятно, что власти во главе с Горбачевым уже готовы всю страну сдать.

— Вам жаль Советский Союз?

— Конечно! Он был жизнеспособным, просто надо было заниматься страной. Может быть, Латвию, Литву и Эстонию можно было бы отпустить, а все остальные союзные республики выходить не хотели. Я это знаю не понаслышке, ведь я был депутатом Верховного Совета СССР, общался с представителями разных республик.

В советское время директора госпредприятий уже к августу имели все планы на следующий год, и с сентября наши замы по коммерции начинали подписывать договоры на поставку металлов, красок и так далее. И вот уже декабрь, а Госплан нам никаких планов не дает и ничего не объясняет. В Москве проходит съезд народных депутатов СССР. Я записался на выступление. Мне дали слово, с трибуны говорю: «Что происходит?! Сегодня уже декабрь, в январе люди должны выйти на работу. А у нас работы нет! Примерно 30 процентов депутатов — директора предприятий, и ни у одного из них нет плана!»

После моего выступления Горбачев дальше ведет заседание, как будто ничего не произошло. С места встает Анатолий Собчак: «Михаил Сергеевич, вообще-то вы слышали выступление директора казанского завода. Объясните, что происходит». В завершение первого дня съезда Горбачев говорит: «По предложению Собчака мы сейчас создадим комиссию по планированию». И называет ряд фамилий, кто в нее войдет. А Собчак опять: «А Лаврентьева вы почему не включили? Пусть он с ними вместе и смотрит, кто в чем виноват». И меня включили в комиссию. Так я в историю вошел…

На заседании комиссии Госплан объясняет: «Российская Федерация отказалась заниматься планированием». Почему?! Представитель комитета по экономике РСФСР говорит: «Ельцин сказал, что, пока мы сами не распределим все свои доходы и расходы, ни одной союзной республике ничего не дадим». Встает председатель правительства Узбекистана: «Хлопок в Иваново дадим только тогда, когда нам Россия выдаст все необходимое нам». Николай Рыжков, председатель Совета министров СССР: «Ну вот видите…» Я опять: «А предприятиям-то что делать?!» На следующее утро на съезде Российская Федерация сказала: «Давайте этот год мы переживем по госплану Советского Союза». Так Советский Союз продлился еще на один год…

— Как вы считаете, Горбачев — это не тот человек, который должен был оказаться у власти?

— Ну конечно, не те люди пришли к управлению! До сих пор помню слова массажистки в кисловодском санатории: «Ну вот, дождались — Горбачева поставили. Это же болтун. Он ничего путного не сделал в Ставропольском крае, а вы его руководить страной поставили!»

— К личности Ельцина как относитесь?

— Резко отрицательно.

— Но в 1991 году народ его выбрал президентом России! Как это происходило в Татарстане?

— Госсовет Татарстана принял решение не проводить в республике выборы президента России. Я — к Шаймиеву: «Это решение абсолютно неправильное. Нельзя выпадать из системы. Вы откройте избирательные участки, но не агитируйте людей ходить голосовать». Минтимер Шарипович собирает руководство республики и директорский корпус: «Лаврентьев предлагает провести выборы президента России в республике». Начались выступления. Я услышал все, что обо мне думают… Но меня поддержали гендиректор КАПО Виталий Егорович Копылов и гендиректор КАМАЗа Николай Иванович Бех: «Вы слушайте Лаврентьева — под его словами можем подписаться». И Госсовет принял решение открыть избирательные участки. Участки были открыты, но пришли голосовать процентов 15. Так Ельцина выбрали президентом.

— В тот момент была опасность, что республика пойдет не по тому пути?

— Нет, республика четко стояла с Россией. У людей, которые здесь живут и работают, есть определенный стержень, поэтому нельзя нас сбить с дороги.

— Как оцениваете происходящее в России сегодня?

— Сейчас происходит то, что должно было происходить лет 10 назад. И тогда мы не дошли бы до тех санкций, которые сейчас происходят.

— Как вы считаете, у России должна быть идеология, чтобы победить в СВО?

— Идеология всегда должна быть у любой страны. Как вообще государство может существовать без идеологии?

— Что собой представляет ассоциация предприятий и промышленников РТ, какие задачи вам удается решать?

— Членами ассоциации являются около 100 предприятий промышленности, в том числе объединения и холдинги, в состав которых входят другие компании. Таким образом, АПП РТ объединяет порядка 150 предприятий республики.

Наша ассоциация — региональное объединение работодателей, представляющее интересы работодателей во взаимоотношениях с правительством и профсоюзами в рамках действующей в республике системы социального партнерства. Важнейшими документами этой системы являются ежегодные трехсторонние соглашения о проведении социально-экономической политики и соглашения о минимальной заработной плате. И предприятия должны выполнять принятые обязательства, иначе прокуратура имеет право наказать руководителя.

Ассоциация предприятий и промышленников РТ является региональным отделением российского союза промышленников и предпринимателей. Президент РСПП Александр Шохин не входит в состав правительства, но принимает участие во всех его заседаниях. И все постановления правительства, законы, связанные с экономикой, проходят обсуждение в РСПП.

В 2019 году по инициативе РСПП была проведена так называемая законодательная гильотина, в результате которой несколько сот нормативных документов, федеральных законов были отменены — как неработающие или работающие во вред социально-экономическому развитию.

Благодаря РСПП произошли изменения законодательства о высшем и среднем специальном образовании. Мы хотим, чтобы больше ребят шло получать среднее профессиональное образование. А что для этого надо? После 9-го класса все школьники сдают четыре экзамена. После изменения законодательства четыре экзамена будут сдавать только те, кто хочет учиться в 10–11-м классах, а те, кто хочет получить профессию, сдают два: русский и математику. И мы добились того, чтобы Татарстан попал в число регионов, где будет проводиться пилотное внедрение изменений закона об образовании.

— Аппарат АПП РТ большой?

— Исполнительная дирекция — 10 человек. Также у нас есть совет ассоциации, в который входят руководители ряда предприятий. Но мы их по пустякам не дергаем, привлекаем, только когда идет обсуждение вопросов, имеющих важное значение для деятельности предприятий.

— А как вы собираете актуальную информацию о потребностях предприятий?

— Регулярно проводятся анкетные опросы предприятий, в том числе инициируемые РСПП. К нам директора приходят, пишут нам. В Татарстане мощный директорский корпус! Таланты есть и среди молодого поколения руководителей высшего звена.

— Вы работали и с Усмановым, и с Шаймиевым. Как оцениваете работу Рустама Минниханова во главе Татарстана?

— Ну это мотор, это просто умница. Он же всегда поддержит, никогда никого не оттолкнет. Насколько он с нами демократичен, в других регионах этого нет.

— Александр Петрович, спасибо вам за очень интересный и честный разговор! Поздравляем вас с юбилеем, желаем здоровья и успехов на долгие годы! Именно такие личности, как вы, олицетворяют связь времен — между эпохой, когда наша страна была великой и суверенной державой, и нынешним временем. Когда Россия опять — пусть и мучительно — обретает себя. Спасибо за вашу деятельность, за то, что сохранили КВЗ, за то многое и важное, что со своими соратниками делаете для промышленности Татарстана и России.